Игнац Филипп Земмельвейс

Игнац Филипп Земмельвейс (нем. Ignaz Philipp Semmelweis, венг. Semmelweis Ignác Fülöp; 1 июля 1818, Буда - 13 августа 1865, Обердёблинг под Веной) - венгерский врач-акушер, профессор, получивший прозвище "спаситель матерей" за обнаружение причин родильной горячки. Один из основоположников асептики, внедрил в медицине практику мытья рук и инструментов хлорной водой. Вошёл в историю как выдающийся хирург-гинеколог, провёл первую в Венгрии операцию на яичниках и второе кесарево сечение.



В период работы в Центральной Венской больнице Земмельвейс снизил смертность рожениц до 0,85 %, тогда как в предыдущие годы по всей Европе внутрибольничные эпидемии родильной горячки уносили жизни до 60 % пациенток и их детей. Открытие Земмельвейса опровергало сразу несколько из принятых в медицине того времени догм, большинство коллег категорически отказывались внедрять его практику, а начальство усматривало в нём только угрозу своему положению.

Из-за сопротивления научного сообщества у Земмельвейса случился нервный срыв и развилась депрессия. В 1865 году, в возрасте 47 лет Земмельвейса обманом привезли в психиатрическую лечебницу и госпитализировали без его согласия. Через 14 дней он умер от осложнений из-за побоев, которые нанесли ему сотрудники клиники.

Спустя несколько десятилетий открытия Земмельвейса и его методика практического применения асептической обработки получили широкое признание, имя учёного вошло в историю, в честь него названы несколько учебных заведений и наград за заслуги в медицине.

Игнац Земмельвейс родился 1 июля 1818 года в Табане и стал пятым из десяти детей в католической семье Йозефа (1714-1781) и Терезии (1713-1783, в девичестве Мюллер) Земмельвейс. Отец был уроженцем Айзенштадта, а мать - швабкой. Их род прослеживается до 1570, предки семьи проживали в маленькой деревне Marczfalva. Табан, историческая область Буды, с начала XVIII века заселялся этническими сербами. В Будапеште большая семья Йозефа и Терезии жила в доме на улице Апрод, 1-3. Среди нищеты и репрессий, в которых пребывала Венгрия в начале XIX века, Йозеф вёл успешную торговлю и семья жила в достатке. По воспоминаниям окружающих, в детстве и юности Игнац был одарённым, весёлым ребёнком с лёгким характером, которого любили сверстники и учителя. В семье его имя сокращали до "Наци".

В 1837 году Игнац Земмельвейс с отличием окончил католическую гимназию и по совету отца поступил на юридический факультет Венского университета. Спустя всего несколько недель юноша понял, что карьера военного судьи его не привлекает. Благодаря другу он попал на урок анатомии у профессора Йозефа фон Берреса, который проводил показательное вскрытие для своих студентов, и был так впечатлён устройством человеческого тела, что сразу же решил сменить факультет и профильный предмет и перешёл на медицинское отделение. Окончив первый курс в Вене, он вернулся в Венгрию и два года учился в медицинской школе при университете Пешта, а в 1841-м вернулся в Венский университет. Диплом медика этого учебного заведения считался на тот момент самым престижным в Европе.

Сразу же после поступления, в 1837 году в Земмельвейс столкнулся с языковым барьером: в его семье говорили на диалекте немецкого "буда швабиан", который у венцев, носителей Hochdeutsch, вызывал непонимание и высокомерное отношение. Венгерским же Игнац тоже владел слабо, так как начал заниматься им только в средней школе.

Решающее влияние на становление медицинских взглядов и развитие Земмельвейса как врача оказали трое учёных: патологоанатом Карл фон Рокитанский, дерматолог Фердинанд фон Гебра и терапевт Йозеф Шкода. Фон Герба был лишь на два года старше Земмельвейса и сам в прошлом учился у Шкоды и фон Рокитанского, впоследствии он стал выдающимся дерматологом и основал собственную школу на базе патологической анатомии. Герба стал ближайшим из друзей Земмельвейса. 1 июля 1844 года Игнац поступил практикантом в Центральную Венскую больницу с перспективой через два года занять место ассистента. В августе 1844-го он получил диплом акушера, а в ноябре 1845-го - хирурга.

Любимым преподавателем у Игнаца стал профессор Якоб Коллечка, также ученик фон Рокитанского. Коллечку Земмельвейс буквально боготворил и мечтал специализироваться в патологии под его руководством. По неизвестным причинам получив отказ, он подал заявление на место ассистента у Йозефа Шкоды, но тот уже пообещал место другому ученику. Поступить удалось только на акушерство, которое считалось менее престижным. 1 июля 1846 года Земмельвейс подписал двухгодичный контракт на работу аспирантом-ассистентом у главы акушерского отделения профессора Йохана Клейна.

Центральная Венская больница была основана в 1763 году по приказу императрицы Марии Терезии и стала крупнейшей в мире. Чтобы сделать её лучшей по качеству медицинского обслуживания, главного врача Лукаса Боэра отправили в командировку по нескольким ведущим родильным домам в Европе, вернувшись из которой, он стал компетентным акушером и пионером "естественных родов". Боэр являлся последователем британской школы и придерживался мнения, что родильная горячка является заразной и может переноситься от больных пациентов к здоровым, поэтому необходимо тщательно соблюдать гигиену среди медперсонала, следить за чистотой палат и изолировать больных пациентов. Боэр также выступал против обучения студентов-акушеров на трупах, предлагая взамен тренажёры. В период его руководства смертность в родильном отделении составляла около 1 %.

1 июля 1846 года Игнац Земмельвейс был назначен первым ассистентом (старшим ординатором) 1-й клиники Центральной Венской больницы. В первые же дни работы его поразила высокая смертность рожениц от родильной горячки: к тому моменту в клинике Клейна она была выше, чем в любом другом родильном доме всей Европы. Эпидемии уносили жизни почти 20 % (в отдельные годы - свыше 30 %) женщин и новорождённых, при этом смертность в отделении Бартша, где роды принимали акушерки, редко превышала 4 %. Кроме того, в 1-м отделении случаи родильная горячка носила характер эпидемий, а во 2-м если и случалась, то у отдельных пациенток в разных палатах. Этот факт был известен и среди простых венцев: роженицы старались любой ценой избежать попадания в 1-е отделение и стремились попасть к Бартшу, приём в клинике которого начинался после полуночи.

Подавляющее большинство европейских медиков того времени опиралось на идеи гуморализма и дискразии. Считалось, что родильная горячка поражает только женщин и что её могут вызывать различные, принципиально разного рода внешние и внутренние причины: вредоносные миазмы, воля Господа, геологическо-климатические условия, эмоциональное потрясение роженицы. Не в силах установить причины этого заболевания, многие медики воспринимали его как неизбежное зло, с которым невозможно бороться. По смертоносности родильная лихорадка превосходила оспу и холеру, вместе взятые. Например, только в одной Пруссии за 60 лет от неё умерли 363 624 женщины.

Вскоре Земмельвейс стал буквально одержим целью разгадать тайну родильной горячки. Биографы относят к этому моменту первые эпизоды депрессии, которая развилась у учёного в 1850-х. Он составил подробную таблицу, в которую вносил все данные о поступивших в 1-ю и 2-ю клинику пациентках, и выяснил, что за последние шесть лет в первом отделении умерло почти 2000 женщин, а во втором - 700. В попытках приблизить условия в 1-м отделении ко 2-му, он начал копировать в мельчайших нюансах применяемую там технику: давать женщинам рожать в позе лёжа на боку, а не на спине, переносить их в палаты после родов, а не заставлять идти самостоятельно; Земмельвейс также увеличил контроль за вентиляцией палат и изменил подход к распределению лекарств. Все эти усилия оказались тщетны.

Учитывая распространённую в то время теорию, что родильную горячку вызывает эмоциональное потрясение у роженицы, Земмельвейс решил провести эксперимент - он пригласил священника, который каждый день с колоколом обходил палаты и соборовал умирающих. Лежащие на соседних койках женщины были в ужасе, однако на смертность это никак не повлияло.

Увидев результаты таблицы, которую составил Земмельвейс, Йозеф Шкода отметил разницу в смертности между 1-й и 2-й клиниками и предложил собрать комиссию для выяснения причины. Желая избежать служебного разбирательства, Клейн обратился за помощью к министру, вопрос был снят с повестки. Лишь в марте 1847 года, когда смертность в 1-м отделении в четыре раза превысила этот показатель во 2-й, комиссия всё-таки была созвана. По её решению причиной смертности в 1-м отделении объявили неквалифицированные действия иностранных студентов-акушеров, всех их было приказано отстранить от работы. Последним уволили Земмельвейса.

Отстранённый от работы в больнице, в конце марта 1847 года Земмельвейс с двумя коллегами отправился в Венецию, чтобы отдохнуть и отвлечься от мыслей о смертоносных эпидемиях родильной горячки. Поездка подняла настроение молодому врачу, а в больнице вновь появилась вакансия акушера, и Земмельвейс вернулся обратно в Вену. Сразу же по возвращении он узнал, что во время его отсутствия умер близкий друг и наставник Коллечка. Эта смерть стала личной утратой для Земмельвейса. Выяснилось, что во время вскрытия тела умершей от родильной горячки женщины один из ассистировавших студентов поранил Коллечку скальпелем. Всего через несколько дней профессор умер от сепсиса. Изучая историю болезни и протокол вскрытия, Земмельвейс обратил внимание, что патологоанатомическая картина оказалась идентична той, что была типична для умерших от родильной горячки женщин и младенцев. Гибель Коллечки стала решающим толчком к озарению: что родильную горячку вызывают трупные частицы, которые с рук врачей попадают в раны матки и влагалища и так поступают прямо в кровь.

Земмельвейс уже давно обращал внимание, что после работы в анатомическом отделении от рук врачей и студентов шёл трупный запах, который оставался даже после мытья с мылом. Теперь он был уверен, что родильная горячка - не заразное заболевание, а инфекция, которая может передаваться от больного к здоровому.

Чтобы подтвердить свою гипотезу, в конце мая 1847 года Земмельвейс обязал персонал больницы перед манипуляциями с беременными и роженицами тщательно мыть руки в растворе хлорной извести, в том числе вычищать щёткой зоны под ногтями. Назначенная им процедура должна занимать не менее 15 минут. Такой же обработке подвергали все инструменты. Кроме того, над кроватью каждой роженицы вешали табличку с именами врачей и студентов, которые с ней работали - так сразу обнаруживались ответственные за смерть пациентки. Обследовать рожениц разрешалось только сутки спустя после работы в анатомическом отделении. Благодаря этим мерам смертность среди рожениц упала с 18,27 % до 1,27 %. Тем не менее, не все сотрудники приветствовали новшества - многие жаловались, что подобное мытьё рук занимает много времени, хлор раздражает и травмирует кожу рук.

20 марта 1847 доктор Франц Брейт получил пост главы отделения акушерства в Тубингенском университете, на его место в роддоме Венской Центральной больницы был назначен Земмельвейс. Заметное снижение смертности в 1-й клинике наблюдалось сразу после назначения Брейта её главой, так как последний не проводил вскрытия и соответственно, его студенты не посещали морг и не переносили на руках трупных частиц. После назначения Земмельвейса главой клиники последовал кривая смертности вновь начала расти - Земмельвейс возвращался из морга и проводил осмотры женщин в родах.

В марте 1848 года в Вене вспыхнуло восстание против Габсбургов, Земмельвейс часто не присутствовал на рабочем месте, хотя документальных свидетельств о его активном участии в протестах нет. За этот месяц ни у одной из 276 рожениц не развилась родильная горячка. То же самое произошло и в августе 1848-го. Рост смертности в 1-й клинике в ноябре 1847-го объяснялся тем, что тогда была госпитализирована пациентка с медуллярной карциномой матки. Женщину разместили на койке, с которой начинался ежедневный осмотр. Поскольку доктора мыли руки раствором хлора только перед началом обхода палаты, а между осмотрами пациенток мыли руки просто с мылом, 11 из 12 лежавших с ней в палате женщин умерли от родильной горячки.

1 июня 1847 года адьюнкт-директор Венской Центральной больницы Карл Халлер писал, что "открытие Земмельвейса словно свежим ветром овеяло госпиталь и подарило надежду на светлое будущее", а в 1849-м - что для хирургии и акушерства ценность открытия Земмельвейса просто неизмерима. Гебра был убеждён, что открытие Земмельвейса не уступает по важности вакцине от оспы Эдварда Дженнера. При этом основу Венской школы составляло поколение профессоров-консерваторов, о которых хирург Теодор Бильрот отзывался как о "поколении, которое было одето в интеллектуальную смирительную рубашку, одело чёрные очки и заткнуло уши ватой, и через этот слой невозможно было пробиться молодой поросли талантов и идей".

Одним из главных оппонентов Земмельвейса стал его прямой руководитель - профессор Клейн. Он уже собирался выходить на пенсию и желал максимально избежать скандала, открытие молодого акушера мешало ему. Вместе с другими профессорами-консерваторами он начал негласную войну с Земмельвейсом. Последнего поддерживали девять молодых профессоров, которые также представляли собой влиятельную группу - например, фон Рокитанский годом ранее был избран ректором Венского Университета. Опираясь на доктрину о миазмах, Клейн связывал снижение смертности с установкой новой системы вентиляции, а не с практикой мытья рук хлорной водой. Исследователи и биографы склоняются к мнению, что профессор Клейн не питал личной антипатии к Земмельвейсу, но его открытие и поддержка молодыми учёными представляли серьёзную угрозу консервативной группе пожилых профессоров.

По совету фон Рокитанского и при помощи его ассистента доктора Лотнера Земмельвейс провёл эксперимент на кроликах - здоровым животным во влагалище вводили гной и выделения умерших от родильной горячки, после чего у зверьков развивался сепсис. Этот эксперимент подтвердил гипотезу Земмельвейса, что родильная горячка возникает из-за попадания в кровь трупных частиц. Вскоре нашлись и практические подтверждения из других клиник: например, Алоиз Беднар, врач венского детского дома, внедрил обработку рук хлорной водой у персонала, благодаря чему эпизоды сепсиса у новорождённых стали крайне редкими.

В конце 1847 года Земмельвейс и его студенты написали нескольким ведущим акушерам Европы письма, где рассказали об открытии, методике мытья рук хлорной водой и пригласили вступить в переписку, описав свои впечатления. Однако для медиков признать правоту Земмельвейса означало признать собственное соучастие в убийстве колоссального количества женщин и их новорождённых детей. Большую часть писем проигнорировали, ответ прислали только двое. На написанное студентом Генрихом Херманн-Шварцем отозвался профессор Густав Михаэлис из Киля. Михаэлис был одним из ведущих акушеров Европы, он долгое время сам пытался решить проблему эпидемий родильной горячки. Михаэлис переправил письмо в Копенгаген коллеге Мариусу Леви. Примерно в то же время, когда Леви получил письмо, в прессе появилась статья Гербы. Оба врача внедрили практику мытья хлорной водой в своих больницах и добились значительного снижения смертности. В 1848 году Михаэлис покончил с собой после того, как от родильной горячки умерла его племянница. В предсмертной записке он сказал, что пришёл в отчаяние от того, насколько категорично большинство врачей отвергали гипотезу Земмельвейса.

В декабре 1847 года и апреле 1848 Фердинанд Гебра, редактор венского медицинского журнала, опубликовал результаты методики Земмельвейса на страницах своего издания. Чарльз Руфь, который был студентом у Земмельвейса, написал в лондонский журнал статью об открытии учителя, статья вышла в ноябре 1848-го. Несколько месяцев спустя Фридрих Вейгер, также бывший студент Земмельвейса, опубликовал эссе в медицинском журнале Страсбурга. 18 октября 1849 Йозеф Шкода описал открытие Земмельвейса в своей лекции, которую читал в Академии Наук, однако в своём выступлении представил работы учёного в одностороннем ключе. Во-первых, рассматривался только случай с разницей в смертности между 1-й и 2-й клиникой Центральной Венской больницы. Исходя из доклада Шкоды, только "трупные частицы" являлись причиной родильной горячки, не упоминались такие возможные источники инфекции, как карцинома матки или гноящиеся раны. В 1851-м профессор университета Хельсинки Кнут Виллебранд читал лекцию по работам Земмельвейса.

Исследователь и биограф Шервин Нуланд называет поведение Земмельвейса при продвижении его методики контрпродуктивным. Совершив своё открытие, к концу 1847 года он уже накопил значительную доказательную базу для публикации научной работы. Однако он не выступил перед медицинским сообществом с собственным подробным докладом, исследование публиковалось тезисно другими учёными. Нуланд предполагает, что главной причиной тому послужил тот самый языковой барьер, который ещё при поступлении мешал Земмельвейсу - ему сильно мешал акцент и недоставало знания литературного правильного немецкого. Будучи жителем Венгрии, но не этническим мадьяром, среди венцев он сталкивался со снобизмом и заносчивым отношением, и сам стал считать себя аутсайдером. По мнению Нуланда, это самоуничижение соседствовало с мегаломанией и твёрдой уверенностью в своей правоте.

Чувство вины за сотни смертей усугубило и ранее проявившуюся депрессию. Земмельвейс писал, что "лишь Богу известно, сколько женщин я своими руками отправил в могилу раньше уготованного им срока". Другие врачи усматривали в гипотезе Земмельвейса прямое обвинение в соучастии в убийстве тысяч женщин и детей.

Критики Земмельвейса апеллировали к тому, что врачи и студенты мыли руки с мылом после работы в анатомическом отделении и использовали отдельные инструменты. Микробиология ещё не появилась, а метод Земмельвейса, по мнению многих современников, противоречил всем предыдущим медицинским учениям. Те, кто пытался внедрить практику мытья рук хлорной водой, часто не могли продублировать блестящих результатов 1-й клиники Венской Центральной больницы, отчасти потому, что гигиена рук персонала и точное соблюдение методики контролировались плохо. Ретроспективный статистический анализ, проведённый современными учёными, подтверждает гипотезу Земмельвейса.

В марте 1849 года истёк контракт с 1-й клиникой и Земмельвейс подал заявку на должность приват-доцента, однако получил отказ, а предыдущий контракт не продлили. Официальным предлогом стала его "политическая неблагонадёжность". Больше года ему не удавалось найти подходящего места работы и продолжить свои исследования. Фон Рокитанский, Герба и Шкода составили и подписали несколько официальных документов, адресованных руководству университета и больницы, пытаясь помочь Земмельвейсу. Молодые учёные представляли собой влиятельную группу, которые способны были переменить отношение к открытию Земмельвейса, под их давлением он всё-таки написал доклад и 15 мая 1850 года Земмельвейс успешно выступил перед Медицинским Обществом Вены. К тому моменту он более глубоко развил собственные идеи и больше не считал причиной родильной горячки только "трупный яд", понимая, что её могут вызывать любые разлагающиеся органические вещества.

Дебаты после выступления 15 мая продолжались до июля и теория молодого врача уже была на грани принятия в официальную практику. Земмельвейсу присвоили звание приват-доцента и предложили должность клинического врача без права работать в анатомическом отделении и проводить вскрытия, а также принимать роды и проводить обучение студентов в родильном отделении. По одной из версий, такое предложение показалось учёному оскорбительным, а победа - недостаточно полной. Спустя пять дней, 15 октября 1850 года Земмельвейс покинул Вену и отправился в Будапешт, не предупредив никого из своих сторонников и не попрощавшись с друзьями. Согласно другому предположению, причиной такого стремительного отъезда было внезапно пришедшее понимание того, что близкий друг - Шкода - на самом деле никогда не верил в открытие Земмельвейса и лишь использовал его для в политической игре.

Сам Земмельвейс, а позднее и его биографы объясняли этот поступок тем, что учёный был "в отчаянии и не в силах больше выносить сопротивление Венского медицинского сообщества". Впоследствии фон Рокитанский и Герба простили Земмельвейсу его отъезд, однако в лекциях больше не упоминали, а Шкода больше не общался с ним никогда. В конце 1850-х Шкода в своих лекциях называл причинами родильной горячки "переохлаждение, перегрев, погрешности в диете, миазмы и проч.".

В Будапеште Земмельвейс открыл частную практику и одновременно направил обращение в больницу Святого Роха с предложением занять неоплачиваемый пост главного акушера. Положение в родильном отделении было настолько плачевным, что администрация больницы просто не могла отказаться: треть поступивших рожениц умирала от родильной горячки. 21 мая 1851 года он был утверждён в должности и проработал до июля 1855-го, добившись небывалого прежде снижения смертности - до 0,85 %. Внедрив свою практику мытья рук и инструментов хлорной водой, поначалу Земмельвейс не увидел никакого эффекта. Он стал инспектировать палаты на предмет источника инфекций и выяснил, что ради сокращения расходов больница пользовалась услугами самой дешёвой прачечной. Оказалось, что грязное бельё просто возвращали нестиранным на следующий день. Земмельвейс из личных средств закупил новое бельё, прачечную сменили и смертность среди рожениц резко упала до беспрецедентного показателя 0,39 %. Один из ассистентов написал об этом случае в издании Wiener Medizinische Woshenschrift. Публикация вышла с редакторской припиской "казалось, что теория дезинфекции хлором уже изжила себя <…>, не можем рекомендовать нашим читателям слепо доверять ей".

В 1855 году Земмельвейс получил звание профессора теоретической и практической гинекологии в университете Пешта, где проработал до июля 1865 года. При вступлении в должность он был представлен как перспективный исследователь и автор "широко известного открытия, которое получило признание академии наук в Вене". В 1856-м ему предложили работу и пост профессора в Цюрихе, однако Земмельвейс отказался. Тем временем, на место ассистента Клейна в Венской Центральной больнице поступил Карл Браун, который позднее стал одним из главных оппонентов Земмельвейса. В 1855-м он опубликовал работу о родильной горячке, в которой на 37 страницах описал 30 вероятных причин этого заболевания.

В марте 1857 года Земмельвейс познакомился с 19-летней Марией Вейденхофер, дочерью преуспевающего купца Игнаца Вейденхофера. Три месяца спустя состоялась свадьба. Первый сын пары, Игнац, умер через два дня после рождения от гидроцефалии, вторая девочка - Мария Габриэла Антонина - во младенчестве от перитонита. Позднее родились ещё трое младших детей Маргрет Антонина Адель (1861-1928), сын Бэла Анталь (1862-1885) и Антониа Падуя Мария (1864-1942).

Друзья, родственники и пациенты запомнили Земмельвейса как необычайно доброго, отзывчивого и внимательного врача, который в любое время дня и ночи был готов работать, если кто-то нуждался в его помощи. Он легко выходил из себя и мог быть резок с ассистентами и коллегами, особенно когда дело казалось дезинфекции, но был отходчив и быстро успокаивался. Работа была его призванием и он выше всего ставил благополучие пациентов, был прямолинеен и не стремился снискать внимания в высших кругах. Деньги его мало интересовали и семья жила всегда очень скромно.

В 1858 году Земмельвейс прервал длительное молчание и прочитал семь открытых лекций, которые затем вышли в виде серии статей в Венгерском медицинском журнале. На основе этого материала в 1861-м году он выпустил книгу "Этиология, сущность и профилактика родильной горячки" (нем. Die Aetiologie, der Begriff und die Prophylaxis des Kindbettfiebers) и отправил копии ведущим врачам и медицинским сообществам Европы. Впервые в медицинской истории он описал этиологию родильной горячки и пиемии. У современников книга не имела успеха - во-первых, текст был написан сложным языком и плохо систематизирован, а кроме того, как сторонники, так и критики его теории считали, что уже имели достаточное о ней представление и внимательно изучать её смысла не видели. Однако, Земмельвейс получил несколько писем от коллег с отзывами о потрясающих результатах, которые последовали после внедрения его метода дезинфекции рук и инструментов. Например, в 1861-м Йохан Пиппингскёльд из Финляндии прислал письмо Земмельвейсу, в котором приводил факты из собственной практики, подтверждающие теорию венгерского коллеги. А в 1862-м профессор Гугенберг из Санкт-Петербурга писал, что "на севере у его метода огромное количество последователей, особенно среди молодых врачей". Тем не менее, со всех уголков Европы приходили и негативные отзывы на книгу.

Один из самых выдающихся врачей XIX века, французский акушер Поль Дюбуа, писал в 1858 году о рекомендациях Земмельвейса: "Возможно, в методе Земмельвейса есть определённые плюсы, но если применять его со всей скрупулёзностью, то, например, в Париже придётся поместить персонал всех больниц в карантин на большую часть года, при том, что результаты будут в лучшем случае проблематичны".

Письма, которые Земмельвейс отправлял коллегам, стали откровенно агрессивными: он называл критиков "Неронами от науки" и прямо обвинял в убийстве пациенток. Например, доктору Хофрату он писал : "Ваше учение <…> опирается на ваше невежество. Если вы <…> намерены и дальше убеждать своих студентов и акушерок, будто родильная горячка - самая обыкновенная болезнь, я во всеуслышание объявляю вас убийцей перед Богом и людьми. Последнее открытое письмо Земмельвейса, адресованное всему акушерскому сообществу, было опубликовано в 1862 году. В нём он прямо возлагал вину за бесчисленное количество смертей женщин на коллег, отвергавших его открытие.

С 1862 года психическое здоровье Земмельвейса стало ухудшаться, развилась депрессия. Часто он не мог говорить ни о чём, кроме родильной горячки. Мария Земмельвейс впервые заподозрила, что её супруг сходит с ума, 13 июля 1865 года, когда семья вернулась из гостей. На следующий день она рассказала о своих подозрениях давнему другу Игнаца Лайошу Маркусовскому, врачу из Будапешта. По её словам, муж вёл себя настолько непристойно, как может только лишившийся рассудка человек. В биографии работы профессора Вильяма Синклера упоминается, что эпизоды психоза сменялись просветлением. В один из таких моментов Земмельвейс признался жене, что чувствует, что "в его голове что-то не в порядке".

21 июля Земмельвейс посетил регулярное собрание профессоров в университете Пешта. В стенограмме собрания его фамилия упоминается дважды, в первый раз в связи с его просьбой увеличить жалованье. Это обращение являлось правомерным и уместным, так как жалованье профессорам принято было повышать раз в десять лет. Второе упоминание касается обсуждения графика лекций на следующий год. Только семь лет спустя бывший ассистент Земмельвейса Йозеф Флейшер упомянул инцидент, который впоследствии стал знаменитым: в момент, когда Земмельвейс должен был зачитать доклад о поступлении на должность лектора, он вынул из кармана брюк скомканный листок, расправил его и стал вслух зачитывать клятву акушерки. Ошеломлённые коллеги отвезли его домой. Однако Флейшер, будучи просто ассистентом, не мог присутствовать на собрании профессоров, а ни один из бывших там участников подобного инцидента не припоминал.

Спустя несколько дней после этого совещания Земмельвейса осматривал Янош Бокай, давний друг супругов и по совместительству семейный врач. В сохранившемся протоколе пациент описан как "здоровый мужчина 47 лет, который всегда был физически крепок и не жаловался на недомогания какого-либо рода <…>, по отзывам друзей и коллег был респектабельным, добродушным, справедливым, однако со страстностью, граничащей с фанатизмом, отстаивал свои научные взгляды. Тех, с кем в резкой и несдержанной форме он только что спорил о родильной горячке, через пять минут он мог от души обнимать и целовать. <…> В последние пять недель близкие заметили резкое изменение поведения: он утратил интерес к семье и работе, стал выпивать, ходить к проституткам, неряшливо одеваться, сорить деньгами". По результатам этого осмотра Земмельвейс решил отправиться на отдых в Графенберг, на юге Германии. Однако всего через несколько дней, 29 июля, профессор хирургии Янош Балаша составил заключение, согласно которому Земмельвейса надлежит отправить в Вену в больницу для душевнобольных. Три врача подписали это заключение - сам Балаша, Янош Бокай и местный врач Янош Вагнер. Ни один из них не был психиатром или психологом, протоколов осмотра или сведений об очном наблюдении не найдено, кроме того, Балаша был давним критиком Земмельвейса и противником его асептического метода.

29 июля 1865 года Земмельвейс отправился в поездку, которая по его мнению должна была стать первой частью пути в Графенберг. Вместе с ним ехали супруга, новорождённая дочь, дядя супруги и ассистент Иштван Батори. Ночным поездом компания прибыла в Вену, где на вокзале их встретил Фердинанд Герба. Старый друг убедил Земмельвейса ненадолго прервать поездку и заехать в гости, а также осмотреть его новую клинику. Пока Мария Земмельвейс и остальные оставались в доме Гербы с его женой, сам Фердинанд и дядя Марии отвезли Игнаца в психиатрическую клинику Allgemeines Krankenhaus. Это государственное учреждение не было среди лучших в городе, не сохранилось протокола осмотра при поступлении. Предположительно, так как дело было в субботу, квалифицированный персонал осмотрел Земмельвейса только 31-го числа, в понедельник. Гебра и дядя Марии тайно уехали, оставив Земмельвейса беседующим в саду с одним из сотрудников больницы. Дальнейшие события построены в большой степени на догадках: известно, что Земмельвейс пытался сбежать из больницы, несколько охранников силой удерживали его, затем привязали к кровати. Утром в понедельник Мария приехала в больницу, однако ей отказал в визите лично директор.

Медицинская карта пребывания Земмельвейса в психиатрической клинике указывает стремительное ухудшение его состояния, из 15 дней пребывания в ней описаны только девять. В записях было указано, что пациент поступил в хорошем физическом состоянии, не считая гематомы на последней фаланге среднего пальца правой руки, психическое же состояние было "крайне нестабильным". 30 августа во время прогулки по саду он "внезапно бросился на землю и начал раздеваться и кричать". Ко второму августа он уже был постоянно беспокоен, не спал ночами, речь стала спутанной, походка - неуверенной. На Земмельвейса надели смирительную рубашку и положили в одиночную палату, гематома на пальце начала расти, появились нарывы на бедре. 7 августа на пальце уже описывается гангрена. К 12-му августа у пациента высокий пульс, сухой язык, спутанное сознание, зрачки не реагируют на свет. Вечером 13-го августа зафиксирована смерть.

В записях были обнаружены ошибки, некоторые слова или фразы были зачёркнуты (например, в дате поступления сначала было указано 13 августа, затем первую единицу зачеркнули), не указаны имена врачей, проводивших осмотры. Нет и информации о том, кто составлял карту. Из медикаментов упоминается только касторовое масло. Обнаруживший эти записи Силло-Сейдл предполагает, что карту составили по памяти уже после смерти Земмельвейса. Гематомы на пальце не припоминал никто из сопровождавших врача в последней поездке. При осмотре останков в 1963 году, однако, было выдвинуто предположение, что на момент смерти у Земмельвейса развился остеомиелит вследствие затяжной инфекции.

С начала 1950-х в научном сообществе шла дискуссия о том, какое именно заболевание поразило Земмельвейса и послужило косвенной причиной его ранней смерти. Биографы и исследователи научного наследия Земмельвейса выдвигают разные теории о характере заболевания, которое послужило причиной резкого изменения его характера и странностей в поведении. Некоторые предполагают болезнь Альцгеймера. Официальные лица в Вене настаивали, что не сохранилось его истории болезни или иных документов, которые могли бы внести ясность в этот вопрос. В 1963 году останки Игнаца Земмельвейса эксгумировали и перенесли во двор дома, где он родился, и в настоящее время действует музей, посвящённый учёному. В начале 1977-м венгерский врач и писатель Георг Силло-Сейдл обнаружил в Венском архиве целую коллекцию фотокопий, касающихся болезни и смерти Земмельвейса. 2 марта того же года, спустя почти 112 лет после кончины Земмельвейса, Силло-Сейдл выступил с докладом перед венгерским Обществом истории медицины, в котором предоставил все полученные сведения.

Тело Земмельвейса отвезли в морг при институте патологии, туда же, где он сам в своё время проводил вскрытия. Аутопсию выполнял Карл фон Рокитански, либо один из его ассистентов. Обнаруженный в 1977 году Силло-Сейдлом протокол вскрытия считается наиболее достоверным из возможных источников, хотя в нём найдены ошибки, и в целом весь документ выглядит написанным в спешке либо небрежно. Посмертный осмотр указывает многочисленные переломы, травмы мягких тканей, обширный плеврит. Диагноз и результат вскрытия написаны другим почерком. Причиной смерти назван сепсис.

Перикардит, плеврит и последовавший сепсис были вызваны побоями. Фактически, Земмельвейса до смерти забили сотрудники лечебницы. Скоропостижная смерть учёного и подобное отношение к нему со стороны персонала лечебницы навело большинство исследователей на то, что его гибель если не подстроила, то как минимум приветствовала собственная семья.

15 августа 1865 года Земмельвейса похоронили на Центральном кладбище в Вене. Церемонию прощания посетили члены Венской медицинской школы, в том числе фон Рокитанский, Йозеф Шпатц, братья Карл и Густав Браун. Из венгерских друзей на похороны приехал только Лайош Маркусовский. Не было родственников, коллег из Будапешта, а Мария Земмельвейс объяснила своё отсутствие тем, что "слегла в постель" после госпитализации супруга. После смерти Земмельвейса она сменила фамилию на венгерский вариант Szemerényi. В 1891-м вдова перевезла останки Земмельвейса в фамильный склеп, а в 1965 урну перезахоронили во дворе дома, где родился учёный.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%97%D0%B5%D0%BC%D0%BC%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%B2%D0%B5%D0%B9%D1%81,_%D0%98%D0%B3%D0%BD%D0%B0%D1%86_%D0%A4%D0%B8%D0%BB%D0%B8%D0%BF%D0%BF

В Австрии и Венгрии были выпущены монеты, посвящённые Земмельвейсу.







Известны также памятные медали, посвящённые Земмельвейсу.



25 рублей: ОПАСНОЕ ФУФЛО

Сейчас появилась информация о появлении в продаже качественно выполненных подделках монет 25 рублей "Ну погоди!" в цветном исполнении. Один фуфлодел скупил партию этих монет в обычном исполнении, раскрасил их кустарным способом и закатал в блистеры, идентичные оригинальным.


Оригинальная монета.


Фуфло. Одно из заметных отличий - углубление между коленок волка и зайца, которого нет на оригинальной монете в цветном исполнении.

По слухам, этот же фуфлодел скупал оптом также обычные монеты "Бременские музыканты" и "Дед Мороз и лето". Так что скоро должны появиться подделки и этих монет в цветном исполнении. Как видно, эти подделки выполнены весьма качественно, и если не присматриваться, можно легко нарваться на такую кустарщину. Думаю, на оригинальные блистеры следует наносить голограмму (как на цветных 25-рублёвках на тему Олимпийских игр в Сочи-2014 или Чемпионата мира по футболу-2018) или другой элемент защиты, который затруднил бы подделку этих блистеров.

Также стало известно о качественных подделках 25-рублёвках "Чемпионат мира по практической стрельбе из карабина" и "Дари добро детям". Раньше на таких подделках была надпись "COPY", сейчас её уже нет. Простой обыватель также может нарваться на такое фуфло.




Также есть изображение подделки "Карабина" с глянцевой поверхностью, ещё более похожей на оригинал - видна даже мешковая забоина, которая свойственна оригинальным монетам.



Здесь выходом из положения может послужить только выпуск подобных монет нормальными, многомиллионными тиражами, а не по 50-100-250 тысяч. Чтобы у фуфлоделов не было резона подделывать такие простые монеты.

10 рублей 2020 г. "Человек труда" - "Работник металлургической промышленности"

Банк России 30 июня 2020 года выпускает в обращение памятную монету из недрагоценного металла номиналом 10 рублей "Работник металлургической промышленности" (каталожный № 5714-0068) серии "Человек труда".

Монета имеет форму круга диаметром 22,0 мм.

На лицевой и оборотной сторонах монеты по окружности имеется выступающий кант.

Боковая поверхность монеты - прерывистое рифление с чередующимися участками, имеющими разное количество рифов.

На лицевой стороне монеты по окружности расположены надписи: в верхней части - "БАНК РОССИИ", в нижней части - "2020". Слева и справа расположены изображения ветви лавра и дуба соответственно. В центре расположены число "10" и надпись "РУБЛЕЙ" под ним, обозначающие номинал монеты. Внутри цифры "0" имеется защитный элемент в виде числа "10" и надписи "РУБ", наблюдаемых под разными углами зрения к плоскости монеты. В нижней части расположен товарный знак Московского монетного двора.

На оборотной стороне монеты расположены стилизованные изображения металлурга в защитной одежде в процессе работы, ковша с расплавленным металлом и летящих искр; слева вверху имеется надпись: "ЧЕЛОВЕК ТРУДА".

Тираж монеты - 1,0 млн штук.


http://www.cbr.ru/press/pr/?file=26062020_160707coins.htm



На мой взгляд, монета получилась очень неплохой. Лучше ожидаемого. Умеют наши художники сделать хорошую вещь, когда захотят. Конечно, в 25-рублёвом исполнении эта серия смотрелась бы лучше, но что есть, тому и рады.

Впервые про эту серию заговорили в 2014 году, тогда были показаны другие эскизы:

Германия, 10 евро 2021 года "На воде"

Германия не перестаёт удивлять своими новшествами в изготовлении монет из недрагоценных металлов. В этом году она собирается выпустить первую биметаллическую монету с полимерной вставкой (бронза-полимер-медно-никель) - правда, выпуск решили отложить на неопределённое время, в связи с известными событиями. В следующем же году планируется выпустить монету с кольцом из медно-никеля с покрытием из оксидированного ниобия синего цвета. Полимерное кольцо и медно-никелевый диск в центре останутся такими же, насколько можно судить по картинке. Интересно, что до этого ниобий для изготовления монет использовался либо в чистом виде, либо в сочетании с драгоценными металлами. Как и предыдущие монеты серии, данная монета будет отпускаться по номиналу в банках ФРГ.

Португалия, 5 евро "Готика" с полимерными элементами - изменение дизайна

В этом году Португалия собирается выпустить первую медно-никелевую монету с полимерными элементами. Сейчас появился обновлённый план выпуска на этот год, при этом показали другой эскиз будущей монеты.

Было:
Португалия 2020 5.jpg

Стало:


Также перенесли дату выпуска с ноября на декабрь этого года. Ждём с нетерпением. Надеюсь, монеты такого типа будут у Португалии и в дальнейшем.

Что убивает нумизматику

Сейчас на одном из каналов дзена наткнулся на статью, где автор рассуждает о современных выпусках памятных монет:

Что мы видим сегодня? Если зайти на любой нумизматический сайт или в профильный магазин, то несложно увидеть, какое множество памятных монет из различных уголков мира находится в продаже. Некоторые небольшие государства заказывают десятками памятные выпуски у частных монетных дворов, посвящая их совершенно не имеющим к ним отношения событиям… Достаточно взглянуть на Евросоюз и посчитать, сколько памятных монет для обращения выпущено на его просторах… Или на территории бывшего СССР.

А коллекционеры, которые поначалу с радостью восприняли появление большого количества интересных монет, постепенно стали захлебываться в их обилии. Многие стали отказываться сначала от одних направлений, потом от другие, а постепенно стали приходить к выводу, что это все пустышки, не имеющие никакой ценности.


https://zen.yandex.ru/media/cb_collection/pamiatnye-monety-razvivaiut-ili-ubivaiut-numizmatiku-5ee0c13d0736200a6e283290

Можно согласиться с написанным, но по-моему, основная проблема современной нумизматики - это не большое количество памятных монет из недрагоценных металлов, а обилие "монет" из драгметаллов таких карликовых или отсталых государств, как Ниуэ, Палау, Тувалу, Острова Кука, Либерия, Сьерра-Леоне и других государств Африки, Океании и частично - Азии. Всё бы ничего, только по сути все эти изделия являются монетами не перечисленных государств, а тех частных иностранных компаний, которые заключили договор с эмитентом того или иного бананового государства. Компания платит маленькому государству за право использовать его эмитент и выпускает монеты от имени этого государства. С одной стороны получаются легитимные выпуски от имени конкретного государства, а с другой - эти изделия не имеют абсолютно никакого отношения к этому государству. Известным примером такой компании является Coin Invest Trust, однако есть и множество других. Единственная страна в Европе, которая додумалась выпускать памятные монеты по такому принципу - это Македония.



Пример ужасающей безвкусицы на "монете" Науру - топорно выполненный Собор Василия Блаженного с орфографической ошибкой в написании.

С каждым годом подобных изделий становится всё больше и больше. Не уверен, что кто-то способен полностью каталогизировать всё это. При этом прирост количества памятных монет из недрагоценных металлов - намного меньше. И то, большинство современной юбилейки из недрагоценных металлов - это такие скучные и однообразные темы, как 2 евро или монеты "кронового" размера от Побджоя. Если брать территорию бывшего СССР - то на регулярной основе монеты из недрагоценных металлов выпускают только Украина, Беларусь, Казахстан, Приднестровье и Россия. У остальных же монет из недрагоценных металлов - можно сосчитать на пальцах. А у некоторых (Туркменистан, Южная Осетия, Нагорный Карабах) их вообще нет, и судя по всему, не предвидится. При этом монет из серебра и золота у них - огромное количество. Увы, ни о каком "обилии" здесь нельзя сказать.

А чтобы не захлёбываться в обилии монет - достаточно просто выбрать свою тему для коллекции. Для меня, например, основная тема - это страны бывшего СССР и Восточной Европы. Остальное собираю в качестве сопутствующего материала.

Монета России 25 рублей, посвящённая медикам

Совет директоров Банка России принял решение выпустить памятную монету, посвященную медицинским работникам. Монета из медно-никелевого сплава выйдет уже в этом году. Её номинал - 25 рублей, тираж - до 5 млн штук.

"Месяцы ограничений из-за пандемии останутся в памяти людей надолго. Для большинства это будут просто воспоминания о времени, когда пришлось отказаться от привычного образа жизни, для кого-то - воспоминания о борьбе с болезнью. Выпуск монеты - это наш скромный вклад в сохранение памяти о мужестве, самоотверженности и настоящем подвиге врачей и медицинских работников. Мы восхищаемся их самоотдачей и любовью к своему делу и к людям, которых они спасали и продолжают спасать", — отметила первый заместитель Председателя Банка России Ольга Скоробогатова.

В настоящее время идет работа над эскизом монеты, который будет представлен позже.


http://www.cbr.ru/press/event/?id=6831

Отличная новость, надеюсь дизайн монеты не разочарует.

160-летие Банка России

ЦБ РФ в очередной раз разродился мириадой серебра и золота под конец месяца, не выпустив ничего из недрагоценных металлов. В числе прочего выпущено серебро, посвящённое 160-летию Банка России.



Оставим в стороне художественную "ценность" этих сувениров и топорный шрифт, от которого режет глаза даже у человека, который далёк от профессионального дизайна. Интересно описание последнего изделия:

- монеты "160-летие Банка России" (каталожный № 5111-0428) размещено рельефное изображение камней, расположенных на тонких перекладинах, являющихся символом баланса

http://www.cbr.ru/press/pr/?file=21052020_143846coins.htm

Наверное, у автора такое своеобразное чувство юмора, поскольку в качестве символа баланса он решил изобразить конструкцию, которая может рухнуть от малейшего прикосновения. Вообще, глядя на подобное творчество, особо и не расстраиваешься, что из плана на этот год втихую убрали монету 10 рублей на эту же тему. Потому что если даже серебро наши горе-художники не смогли сделать достойно, то про монету для обращения и говорить нечего. Вероятнее всего, на этой 10-ке была бы изображена всем знакомая эмблема Банка России - орёл без регалий с опущенными крыльями, или "билибинский орёл".

Интересные новинки Литвы на 2020 и 2021 гг.

Изначально Литва в этом году хотела выпустить две медно-никелевые монеты уже привычного номинала 1,50 евро. Первая - на тему пчеловодства, сначала планировали выпустить во II квартале, затем эту монету передвинули на III квартал. Вторая - посвящённая празднику моря, сначала хотели выпустить в III квартале, затем - перенесли на 2021 год. Перенос этих монет на более поздний срок связали с эпидемией короновируса.





Но зато в связи с этими событиями, на этот год добавили ещё одну интересную монету, которую назвали "Монетой надежды".

Аверс монеты

Минималистский аверс монеты изображает стрелку измерительного устройства, которое достигло опасного порога. Это композиция встречи с собственным существованием, когда, прежде чем сделать следующий, возможно, решающий шаг, человек начинает подвергать сомнению значимость ежедневного выбора в состоянии постоянной спешки. На аверсе монеты также изображён логотип изготовителя монет UAB Lietuvos monetų kalyklos.

Реверс монеты

На оборотной стороне монеты - 2020 год, освещённый лучом света, главным символом Монеты Надежды. Тень, падающая из цифр года, формирует международный сигнал бедствия SOS (спасите наши души): человечество может и должно остановиться, сосредоточиться и принять решения, которые формируют будущее сейчас. Мистическая сценографическая композиция обратного свидетельствует о пережитом просветлении, которое происходит, когда вы меньше всего этого ожидаете, когда кажется, что надежды больше нет. Также надпись "Литва" и номинал € 1,50.




https://www.lb.lt/lt/monetu-isleidimo-planai

Дизайн - до ужаса примитивен, даже примитивнее, чем у некоторых монет Финляндии. К тому же, если не читать описание, ассоциируется скорее не с надеждой, а наоборот - с безысходностью. Хотя, возможно, вживую монета будет выглядеть лучше.